Мой дядя (самых честных правил)

Мой дядя Лёня.

Летом 45-го отправила меня мать на откорм в деревню.
Первый послевоенный год в деревне был нелёгкий, но радость от окончания войны затушёвывала все трудности. Мой дед Михаил Григорьевич Иванов с бабушкой Анной Ильиничной жили на окраине деревни в старом деревянном доме.

Их старший сын Василий погиб в первые годы войны. Он был 1922-го года рождения и к началу войны проходил срочную службу в армии. Он и большинство его сверстников, по горькой несправедливости, оплатили своими жизнями первый страшный год войны. Второй сын Алексей 24-го года рождения начал свою войну в 43-м году. Был ранен и находился в госпитале. Все с нетерпением ждали его возвращения.

Однажды, я сидел у окошка, выходящего во двор, и наблюдал за вознёй кур во дворе. Вдруг, стукнула калитка, и мимо окна прошёл какой-то солдат в шинели и уверенно открыл дверь в избу, где в первой половине возилась бабушка с кухонными делами. Рздался бабушкин крик, стук падающего ведра, я испугался и спрятался за печку. В доме завертелась кутерьма с криками, плачем и радостным смехом. С войны вернулся мой дядя Алексей Михайлович Иванов 22-х лет отроду, раненый, контуженый, обмороженный, но живой.

Приходили люди, поздравляли, щупали, обнимали Лёньку, как его все звали, и все были искренне рады его возвращению, к вечеру собралась гулянка и всё пошло, как положено в деревне. Один из последних фронтовиков вернулся домой. Только бабушка постоянно плакала. Она сразу увидела,что сын нездоров. Затруднённое дыхание, не разгибающиеся пальцы на руках говорили ей о многом. Её двадцати-двух летний сын нахлебался войны по горло. Ночью, мне  стало страшно, как он с хрипом дышал. Дядя Лёня даже уснуть лёжа не мог и спал полу-сидя на подушках.

Он потом с неохотой рассказал, что во время непрерывных боёв, их взвод остался и без связи, и без снабжения, замерзая в окопах. Старшина, последний из оставшихся в живых командиров, послал его, как самого молодого, в расположение. Давай, говорит, Лёха, ползи по проводу, доложи всё как есть. Пусть хоть горячего чего пришлют, ну сам видишь.

Пройти-то надо было метров двести. Нашёл обрыв провода, но второго конца не было. Дальше по воронкам, по кочкам добрался до батальона. Комбат говорит, мол, людей нет, чуть погрейся и назад.
— Вон кухня горячая, да жрать уже скоро некому будет.
Затарился Лёха четырьмя котелками с кашей, сунул буханку за пазуху и двинулся в обратный путь. Чтобы не ползти по сугробам с котелками, решил пройти по перелеску позади окопов, хоть длиннее путь, но к проводу не привязан. Добрался.

Как-то всё изменилось.  Окопы перепаханы, голосов не слышно. Одному что-ли воевать. Попробовал винтовку зарядить — руки не слушаются. Пальцы, как чужие. Как держал по паре котелков в руках, так пальцы и скрючились.
Где-то, через пару часов послышалась возня, кряхтение, и на Лёху свалился связист с катушкой провода.
-Ты чё сидишь, где народ, ты один что-ли? А чё без меня ушёл, комбат меня за тобой вдогонку послал, говорит, к утру заменят вас.
—  Всё, Коля, нет никого, минами накрыли.

Дальше медсанбат, госпиталь.

Добавить комментарий